Армен Джигарханян любимый и узнаваемый всеми  зрителями актер советского кино. Ему сегодня 73 года. Кто не помнит его куплеты в кинофильмах  «Собака на сене», жестокого и умного террориста в «Тегеран-43», холеного белогвардейского капитана в «Неуловимых мстителях». Армен Борисович - народный артист СССР, лауреат Государственных премий, орденоносец. Он занесен в книгу рекордов Гиннеса как самый снимаемый  актер (более 250 ролей в кино- и телефильмах). Есть ироничная эпиграмма Гафта «гораздо меньше на земле армян, чем фильмов, в которых сыграл Джигарханян».

 

- Армен Борисович, я слышал, что Вы давно мечтаете приехать в Киев, в Украину на гастроли?

- Да, есть у меня такая мечта. Я очень люблю Украину, много снимался в Киеве и, надеюсь, у меня остались  поклонники и друзья на украинской земле.

- И что же нужно, чтобы Ваш театр приехал на гастроли в Киев?

- Совсем ничего. Вот получим приглашение и в следующем году в мае, когда зацветут каштаны, ждите нас. Мы уже обсуждали наши гастроли, мы можем привести шесть хороших спектаклей.

- А коллектив театра большой?

- Шестьдесят человек.

- Я недавно прочитал Вашу книгу «Одинокий клоун». Вы,   какой клоун,  белый или рыжий?

- Думаю, что рыжий, я хочу говорить правду, а не просто развлекать. И чем больше я живу, тем «рыжесть» для меня важнее, принципиальнее. Я жалею, что перестал играть на сцене. Когда играешь, понимаешь в чем магия искусства клоуна, человека способного говорить правду. Большую, серьезную правду, но со смешным лицом.

- Сегодня все дружно говорят об одном, нет национальных духовных гуру, нет праведников, интеллектуальных авторитетов. Куда они все подевались?

- Таких  людей всегда мало. Я думаю, что «великая свобода», в которой мы сегодня живем –  вещь опасная. Она может привести к потере духовности. Свобода априори предполагает высокий уровень знаний, интеллигентности. В свободе надо иметь, точнее, воспитать в  себе другую нервную систему. Я, например,  вижу в своем театре, что  у моих  коллег нет свободы, нет дополнительного кислорода, нет творческого драйва.

Это вовсе не значит, что свободу надо закрывать. Но  необходимо уловить баланс свободы и ответственности. Это очень важно. Например, когда после блокады, голодным ленинградцам дали много еды, самой распространенной была смерть от заворота кишок. 

- Вы тяжело пережили развал СССР?

- Нет. Формально нет. Свободы стало много, но она превратилась в хаос. И еще. После развала СССР я стал гораздо больше денег зарабатывать. Но я не изменил своим взглядам, принципам, ценностям.

Я всегда думал и думаю, что в жизни самое главное - это культура быта. После развала Советского Союза больше всего проблем у меня было в быту. Например, я сегодня часто и подолгу бываю в США.  Там быт другой. Я  там человек, мне в Америке комфортно! Потом возвращаюсь в Россию - мне разбавленный бензин продают. Ладно, бензин - лекарствами торгуют просроченными. Это варварство, я другого слова не подберу.

- Нынешнюю духовную жизнь определяет политика. Все театральные страсти в политике. Наступит ли время, когда народ перестанет интересоваться политикой, а будет жить литературой, музыкой, театром?

- Политика явление временное. Я помню, как мы смотрели заседания Верховного Совета СССР. Столько было страстей. А куда они делись? А в театр люди ходили три тысячи лет и дальше будут в театре открывать тайны бытия.

- Говорят вы живете на две страны –  США, и  Россию.

- В России больше,  много дел – театр, который требует много внимания.

- Армен Борисович, а надо ли, чтобы государство помогало театру? Ведь все равно в ответ потребует лояльности, терпимости ко всяким мерзостям. Может быть лучше босым, но независимым?

- Нет не так. Хотя это из области морали, но театр всегда несет ответственность перед государством, обществом. Я не уважаю баламутов. Как бы мы не были  циничны, театр - это кафедра. Только в церкви и в театре мы имеем право излить свою душу и поговорить о вечном.  Например, в театре нельзя материться.  Я несу ответственность перед театром, перед зрителем.

- Зачем сегодня на театральной сцене столько эротики, откровенных сексуальных сцен? Что без этого нельзя донести сверхидею спектакля?

- Знаете, мне тоже очень нравится стриптиз, но он уместен не в театре, а в кабаре, клубе, ресторане. Думаю что это не наша культура, мы чуть другие.

 Такие спектакли  делают малоодаренные люди. Не может быть, чтобы талантливый человек спекулировал на классике, разжижая ее современной матерщиной и эротикой. Я всегда вспоминаю знаменитую историю, как Бальзак целый день плакал. Когда его спросили, почему он плачет – он ответил, отец Горио умер. Я не за скучный социалистический реализм. Но хочу говорить со сцены только то, что хорошо знаю. Актер, я с ответственностью  говорю, самая стыдливая профессия. А вседозволенность никакого отношения к профессии актера не имеет.

- А Бога вы верите?

- Я атеист лишь в том, что  не нуждаюсь в Боге, когда самому надо нести ответственность. Я должен сделать, а не надеяться, что это сделает Бог. Если Бог помогает людям жить – это хорошо. Но я принимаю  решение сам.

- Мы смотрим и любим старые фильмы. Эффект узнавания и есть момент получения удовольствия. Вам сегодня не нужно играть, вы прекрасны потому, что вас все  знают и узнают.   Сегодня вам предлагают роли, но вы не соглашаетесь. Почему?

- На сцене всегда надо сдавать экзамен, гипнотизировать зрителей. Это не так просто. Часто не всегда позволяет здоровье. Есть много предложений. Хотя уменьшилось количество съемочных дней, увеличились гонорары, но я не соглашаюсь. Мне уже много лет. Трудно быть изюминкой в ящике с изюмом!

-  Так много выдающихся актеров ушло из жизни, что сегодня не на кого ходить в театр.

- Это не так. У каждого поколения зрителей свои любимые актеры. Это закон. Великих стало мало….  Почему-то вспомнил Антона Чехова, который говорил  «зато средний актер» стал лучше.

-  По моему, Вы играли на сцене и в кино все профессии и людей всех национальностей, кроме афроамериканцев?

- Одна актриса хорошо сказала – ты животное…

- Извините, Армен Борисович, Платон, когда-то писал о «политическом животном», а оказывается есть и театральное?

- Да, но в хорошем смысле. Я весь в театре, я живу театром и мне ничего больше не надо.  Как говорят армяне «у тебя есть дырки носа!».

-  А Армен Джихарганян – это советский, русский армянский актер?

- Да не знаю.  Я,  например, видел как веселую пьесу «Дядюшка Богдасар» смотрел великий  американец Уильям Сараян. Я за ним наблюдал – он смеялся как армянин. У него был смех армянина, хотя он абсолютно американский писатель.

- А в Армению, на родину  Вас тянет? 

- Ереван моя родина. Я недавно был там на гастролях. Впервые со сцены при  встрече со зрителями я сказал, что «боюсь». Уже нет  никого с кем я дружил, кого любил. Еще больше боюсь – подходит ко мне старый, сильно помятый мужчина и выясняется - это мой школьный товарищ. Мы не узнаем человека, только потому, что это очень тяжелые воспоминания.

- А почему вы никогда не играли Шекспира?

- Я скажу крамольную фразу. Шекспир – не очень русский автор. Мы не очень умеем играть Шекспира.  Я не играл Сократа. Ведь любая роль, написанная гениальным автором – это повод, а я никакой не Лир и никакой не Сократ.

- С годами накапливаются цинизм, усталость от повторов жизни. А что вам помогает быть таким эксклюзивным мечтателем?

- Не знаю. Во мне накапливается какая-то энергия и ее надо освободить. А вообще, чем больше я живу, тем меньше у меня ответов на сложные вопросы. Я не кокетничаю. Иногда я замечаю за собой такие мистические вещи. Вдруг через 30 лет  смотрю на экране на себя и не узнаю. В то же время, я убежден, что  Чехов, например,  русским театром еще не прочитан. Потому, что Чехов гораздо раньше, чем Фрейд заговорил о подсознании, страхах, влечении, скрытой сексуальности.  Например, я отравлен пьесой «Дядя Ваня». И ее готов познавать всю жизнь.