Президент Дмитрий Медведев хочет видеть российский рубль одной из региональных резервных валют. Давайте для начала очертим границы региона, чьей резервной валютой надеется видеть наш рубль наш президент.

Чисто географически с запада Россия граничит с Евросоюзом, имеющим свою валюту, активно борющуюся за статус мировой резервной валюты и каковая, кстати, выступает второй по объему резервной валютой для самой России. Вряд ли ЕЦБ захочет формировать часть своих резервов в российском рубле.

На востоке мы граничим с США – которые являются эмитентом главной мировой резервной валюты и не склонны поддерживать никаких конкурентов – тем более, что собственные валютные резервы США весьма невелики и не превышают 70 млрд.долларов.

Также мы граничим с Китаем – чей юань является вторым главным претендентом на роль мировой резервной валюты. Китай вполне может пойти на наше предложение и часть своих огромных резервов сформировать в рубле – но взамен потребует от России того же. Причем не в процентном отношении, а в абсолютных цифрах, имея в виду вытеснение доллара и продвижение юаня, а не российского рубля. Поскольку России в этом случае придется часть своих резервов формировать в юане, особого интереса этот вариант для нее не представляет.

Таким образом, в реальности рубль может стать региональной валютой лишь для республик бывшего СССР – да и то в усеченном состоянии. Ибо Грузия на это вряд ли пойдет по политическим мотивам, а бывшие прибалтийские республики уже стали членами ЕС.

Далее зададимся вопросом: а в результате чего образуются сколько-нибудь значимые валютные резервы? Ответ простой – в результате профицита платежного баланса, каковой в не слишком (в силу ряда причин) инвестиционно привлекательных странах б.СССР есть продукт положительного торгового баланса, каковой, в свою очередь, есть следствие превышения экспорта над импортом.

Сколько-нибудь значимый экспорт – необходимое условие для формирования валютных резервов – имеют лишь экспортеры природных ресурсов, т.е. всего четыре страны: Казахстан, Туркменистан, Азербайджан, Украина. Именно они и являются реальной, интересной не только с точки зрения внутриполитического пиара, целевой аудиторией для российского рубля.

Но увы – только для Туркменистана и Казахстана Россия является (особенно сейчас – когда цены на нефть, дававшей 60% стоимости казахского экспорта, упали в 2,5 раза) крупнейшим внешнеторговым партнером. А по экспорту – так и вовсе только для Туркменистана.

Так что особого интереса к российской валюте три из четырех экспортоориентированных экономик СНГ не испытывают. И что еще хуже: поскольку основу экспорта Азербайджана и Казахстана составляет нефть, а Туркменистана – газ, стоимость которого так же привязана к ценам на нефть, всем трем указанным государством имеет смысл держать свои резервы в валюте страны, чья экономика, а с ней и валюта, не зависят от колебаний цен на нефть. Россия к числу таких стран не принадлежит.

Украина же испытывает хронический дефицит торгового баланса – и хотя в силу тесных экономических связей с Россией и способна формировать часть своих резервов в рубле, но о больших цифрах речи не идет. И опять-таки, поскольку основной предмет экспорта Украины – металлы, цены на которые обычно падают вместе с ценами на нефть, Украина, как и три упомянутые выше страны, не заинтересована в формировании своих резервов в валюте страны с сырьевой экономикой.

Таким образом, ситуация выглядит так:

– с одной стороны, Россия граничит с эмитентом ведущей мировой резервной валюты, а так же эмитентом второй ведущей мировой резервной валюты, а также и эмитентом валюты-претендента на статус третьей ведущей мировой валюты – и в силу этого никто из них не заинтересован в одностороннем порядке формировать часть своих резервов в российском рубле,

– с другой стороны, из четырех государств СНГ, имеющих достаточно крупный экспорт, трем Россия неинтересна, а четвертое неинтересно России.

Посему, практически единственное, что в силах сделать Россия, так это пойти по пути Китая, заключая валютные свопы с государствами СНГ и вытесняя из внешнеторгового оборота доллар и евро. Но в этом случае размер формируемых в рубле иностранных активов будет жестко привязан к размеру внешнеторгового оборота между Россией и конкретной страной. Впрочем, есть еще один вариант – формирование части валютных резервов иных государств за счет долгосрочных рублевых кредитов со стороны России. Но в этом случае нет никакой гарантии, что предоставленные таким образом рубли не попадут на российский же валютный рынок – где и будут конвертированы в стандартные резервные валюты. А возможно и использованы для атаки на российский рубль.

Если же вести речь о российском рубле как резервной валюте всерьез, то, как минимум, это требует коренных изменений в политике и экономике России.

С одной стороны, российский рубль – сырьевая валюта. Но гораздо привлекательнее нее может стать планирующаяся к запуску в обращение в 2010 году общая денежная единица стран Персидского залива – в силу гораздо большего объема и большей географии совокупного экспорта, а так же совокупных запасов нефти и газа.

С другой стороны, претензия на роль одной из мировых резервных валют требует реальной, а не формальной независимости Центрального банка. Причем независимости не сиюминутной, а проверенной временем. Проверенной в самых разных ситуациях – в том числе и в кризисных.

Поскольку все эти несложные выкладки наверняка сделаны и в Кремле, остается понять, что представляет собой выраженное президентом России желание сделать рубль региональной резервной валютой: пиар, мечту или цель?

Если цель – то надо диверсифицировать экономику страны и достаточно серьезным образом менять политическую систему России – ибо нынешняя и является главным тормозом на пути модернизации и диверсификации. Вроде бы даже какие-то шаги в эту сторону делаются, комиссию вот на днях при президенте создали.

Если антикризисный пиар – это в достаточной степени характеризует самого президента страны.

Если мечту – что ж, мечтать не вредно.

Slon.ru