Конфликт с Грузией заставил нас по-настоящему и уже с тревогой посмотреть на свои закрома и задуматься над продовольственной безопасностью. Все ли гладко в датском королевстве? Не все.

Продукцией птицеводства Россия обеспечивает себя на 65%, по свинине — только на 35, а по говядине — и того меньше: разные источники называют цифры от 25 до... 13% от потребности.

Если в один прекрасный день наши доблестные партнеры по антитеррористической коалиции перекроют кислород, т.е. ввоз продовольствия (а они спят и видят, как бы покрепче насолить России), то в такой осаде мы долго не протянем. Не помогут ни наш ядерный щит, ни наши немереные подземные кладовые.

Почему опять — мы, и почему опять — с нами? Казалось бы, жуткие годы реформ, когда коров гнали на бойни тысячными стадами, уже позади. Сегодня правительство держит руку на пульсе аграриев, в АПК вкладываются огромные средства.

А воз и ныне там: поголовье коров в стране продолжает… падать!

Строго говоря, животноводство во всем мире подразделяется на мясное и молочное. Россия в силу исторических причин и длительного коммунистического прошлого и тут пошла особым путем. Поскольку мясных пород скота у нас нет, то на говядину идут молочные буренки после 5—6 отелов. И бычки, которых родят эти самые молочные коровы.

Связь самая что ни на есть прямая: будет у производителя интерес к развитию молочного животноводства — будет увеличиваться общее поголовье КРС, а заодно и мясной рынок. В общем, и в прямом, и в переносном смысле мы имеем кровь с молоком. И неудивительно, что когда мы говорим “надои”, то подразумеваем мясо, а когда “говорим” мясо, то…

А про них мы то и дело говорим. Например, что сокращение КРС по стране не трагедия, т.к. в последние годы надой на фуражную корову увеличился в среднем по стране на 300 кг, и это, мол, позволяет нам держать валовое производство молока на одном, хотя и не шибко высоком уровне.

Но сами аграрии утверждают, что сокращение поголовья никак не компенсируется ростом надоев: в 2005 г. (именно этот рубеж мы желаем достичь сегодня!) в России надоили 31 млн. тонн, тогда как в предыдущие 6 лет имели по 32—33,5 млн. тонн.

Еще более запутанная ситуация — с производством говядины собственными силами. На многочисленных сайтах можно почерпнуть любую полезную информацию о бразильских, европейских или американских экспортерах. Но нет ничего конкретного о российских производителях. Что и дает основание полагать, что наши дела в этом направлении совсем плохи.

Так, по данным Росстата, за первые шесть месяцев 2008 г. Россия увеличила ввоз мяса (без учета “окорочков Буша”) на 11,9%. Из них львиная доля (88,6%) приходится на говядину. В свою очередь, за этот же период 2007 г. рост по отношению к 2006 г. составил 24,5%. Хотя самый пик выпал на 2006 г., когда наши снабженцы завезли свежего и замороженного мяса на 66,5% больше, чем в 2005 г.

Чтобы изменить положение в животноводстве, нужны годы терпения и желание государства — нужно то, чего у нас пока не просматривается.

* * *

Если с поросятами проще (одна свиноматка за год дает “на-гора” 2 опороса по 8—10 штук каждый), то корова — только одного теленка в год. И то не всегда: по нормам, выход телят на 100 голов — 75 штук. Из них 50% рождаются бычками (они идут на мясо) и 50% — телочками.

Порезали коров — значит, нет и быков, нет говядины. Но мы с упорством, достойным лучшего применения, продолжаем уничтожать коров. До 2006 г. в России под нож шло до 1 млн. коров в год. Сегодня эти темпы несколько снизились, хотя сам процесс продолжается. Коров вырезают по одной причине: нерентабельное производство молока и мяса.

В январе тонна ГСМ стоила 17 тыс. руб., сегодня уже 27 тыс., горючее подорожало на 10 тыс. руб. И никаких посредников, “лиц кавказской национальности”, — поставки идут прямо с завода.

В особо тяжком положении — мелкие производители, которые держат не более 500 коров. Но таких хозяйств в России тысячи, имя им — легион. И именно у них себестоимость производства продукции выше, чем закупочная цена. Все знают, что такие производители скоро умрут, вопрос времени — когда?

Откуда такие пессимистические настроения? Да все оттуда: в начале нынешнего года закупочная цена на молоко у производителя снизилась в среднем на 25% — как помнит читатель, правительство “замораживало” цены, чтоб не ударить по покупателю, и крайними, конечно, здесь были крестьяне. А ГСМ, тарифы на электроэнергию и прочие неизменные спутники сельхозпроизводства за это же время подскочили процентов на 50—60. Крупные хозяйства, у которых есть залоговая собственность, оборотные средства пополняли и пополняют за счет кредитов в банке, так и выкручиваются. Мелким производителям (у них ведь производство убыточное) кредитов никто не дает.

Как удержаться на плаву и не обанкротиться? Типично российская история: если у директора на фермах 500 коров, он понимает, что после очередного скачка цен на энергоносители заготовить корма для такого стада уже не получится. Что делать? Сократить кормовую базу и, соответственно, сдать на мясокомбинат “лишние” 20—30 “ртов”, другой альтернативы государство просто не оставляет. А на вырученные деньги — приобрести солярку, заплатить работягам… Логика простая: еще год хозяйство продержится с 470 коровами, а там, смотришь, будет полегче.

Но на следующий год повторяется то же самое: естественные монополии опять взвинчивают цены, производитель снова отправляет на бойню “лишние” 20—30 голов. А потом еще и еще...

После 10 лет работы в таких экономических условиях хозяйство остается вообще без коров, а страна — без молока и мяса.

В конце 90-х годов проблемы в животноводстве власти решили свалить с больной головы на здоровую и распределили более-менее успешные хозяйства по финансовым и нефтяным структурам. Чтобы они выводили отрасль из прорыва.

Опять ничего не получилось.

Чтобы приумножить или хотя бы стабилизировать поголовье, необходимы новые современные фермы. А тут свои расходы. Создание одного скотоместа обходится в 120—150 тыс. руб. Комплекс на 1000 голов — это уже 120—150 миллионов.

Чтобы вырастить нетеля, тоже нужны затраты — 100—110 тыс. руб. К 120 тысячам прибавляем 110 тысяч... Получается — 230 тыс. руб. на то, чтобы ввести, как говорится, корову в строй. Считаем дальше. Допустим, она дает 6 тыс. литров молока в год, а с каждого литра мы будем иметь 3 руб. прибыли. Т.е. от одной буренки хозяин будет получать 18 тыс. руб. в год прибыли, срок окупаемости вложенных средств — почти 13 лет.

Но еще надо купить технику, семена, удобрения… А кредит дают товаропроизводителю (не каждому, а только тому, кто способен с процентами его вернуть государству!) на 8 лет.

Приходит новый господин, новый русский со своим громадьем животноводческих планов, сталкивается с этой арифметикой и понимает, что нет коровы — нет и проблемы. Лучше стадо пустить под нож (что сегодня и практикуется), коровники сровнять с землей, а на плодородной пашне возвести коттеджный поселок или вообще любыми путями перевести их в промышленные и настроить складов и заводов.

* * *

Есть ли вообще выход из тупика? Его обязательно нужно найти, ведь в окружении стран НАТО продовольственная безопасность страны означает не меньше, чем ракетный щит Родины. Производители считают, что в зависимости от инфляции и покупательной способности населения необходимо установить закупочные цены на молочную продукцию, просчитать, сколько доморощенного молока способен “переварить” российский рынок.

Затем государство устанавливает рентабельную цену молока для животноводов — допустим, 15 рублей за литр (сегодня свою продукцию они сдают в зависимости от качества по 7—15 рублей). Но правительство компенсирует (доплачивает) селянам по 5 рублей за каждый литр — таким образом, молокозавод покупает его в хозяйстве не за 15, а за 10 рублей. Однако после переработки отправляет его в розничную сеть не по той цене, которая ему понравится, а исходя из установленной государством рентабельности — допустим, 30%. Такую же процентную ставку должна иметь и торговля.

Вот вам пакет молока за 15 (а не за 40, как сегодня) рублей. Доступно для широких народных масс, свою гарантированную прибыль имеют и производители. Ведь если крестьяне вдруг задерут цену на молоко (энергоносители дорожают!), свою прибыль автоматически получат молзавод и торговля.

Это практика всех развитых стран, никакой Америки мы не открываем. Мы сможем наглухо закрыть поставки мяса по импорту. Если, конечно, перед этим по-настоящему озаботимся собственной продовольственной безопасностью.

„Московский комсомолец”